Выжить, чтобы жить!

Мария Сергеевна ДюковаКак болит душа, как горячо глазам, когда мы видим на экранах телевизоров, как на родной нам Украине поднимает голову фашизм. Убитые и раненые. Вынужденные бежать из родного дома люди… И среди них дети. Дети всегда оказываются заложниками политических катаклизмов. Более 70 лет назад, не в силах противостоять смертельной машине войны, дети попадали в фашистские лагеря. Им очень хотелось жить, они пытались бороться, как могли, вот как Мария Дюкова (Николенко), маленькая узница из далеких сороковых годов.

Она выжила. Сейчас она директор музея малолетних узников, что находится на Красной Глинке. Она выжила, чтобы рассказать о пережитом, чтобы предотвратить подобное в будущем, да просто… Чтобы жить!

С Марией Сергеевной Дюковой я познакомилась на встрече бывших малолетних узников и молодых немецких волонтеров четыре года назад. С тех пор я каждый год приезжаю на подобные встречи с мальчишками и девчонками из европейских стран, вижу их отношение к Марии Сергеевне, к российским людям, к тем далеким событиям, когда наши народы были по разные стороны баррикад. Никогда не поверю, что эти ребята, которые живут в семьях наших ветеранов, помогают детям с ДЦП, наводят порядок в наших лесах и парках, нацепят на себя черную свастику.

Я вижу, как наполняются слезами их глаза, когда они рассматривают фотографии из «Бухенвальда» и «Освенцима», слышу, как они задают Марии Сергеевне вопрос: «А зачем брали в плен детей?» Что она им может сказать? Наверное, легче всего рассказать историю своей жизни.

Четырнадцатилетней девочкой застала Марию война. В Донецк, в село Константиново фашисты пришли в 1942 году. До того ребятишки окопы рыли противотанковые, за детьми да стариками смотрели… А тут сразу повзрослели! Марии нужно было принимать решение: спасаться самой или выполнить приказ фашистов «молодым собраться в комендатуре», тем самым спасти семью от расстрела. А дальше вагон для скота, застланный соломой, плач, да постукивание колес сквозь голодные обмороки — никто кормить да поить ребят не собирался.

Потом, уже много лет спустя, она узнает, в какой концлагерь их привезут. Известный всему миру Освенцим на территории Польши. Здесь люди оказались разновозрастные. Прошли санобработку. Немцы брезговали русскими (нечистая нация), потому длинные роскошные косы сбривали под ноль. Особенно красивых девушек эсесовцы отбирали для «своих нужд», их больше никто не видел. Затем был душ. Неожиданно кончалась теплая вода, ледяная обжигала, и звук губных гармошек эсесовцев прерывался громким смехом… Так фашисты развлекались.

После их продавали. Как в средневековье на рабском рынке. Построили на плацу. Продавцы приехали на машинах, автобусах, телегах. Сначала выкрикивали «товар» по профессиям: врач, токарь, слесарь… Потом брали просто рабочую силу. Оставшихся отправляли в «душ», где вместо воды пускали газ. Ничто не пропадало у экономных фашистов: умерщвленных газом в душе сжигали, а пепел использовали для нужд сельского хозяйства. Маше еще повезло — ее, не имеющую профессии, купили работать на прядильную фабрику в Кельне. Кто-то потом ей скажет: «Вы еще там жили…» Разве ж это была жизнь?

Заселили в барак. В комнате более 30 человек. Матрацы, набитые волосами. Всю ночь проплакали, казалось, спали на человечьих головах. Потом смирились — жить-то хотелось. Утром на работу. В столовой баланда с картошкой, соломой да червяками. Но есть тоже было надо. Хлебушка совсем чуть-чуть. Такой «черный хлеб» Мария потом никогда не видела.

Фабрика была за городом, огоньки которого мелькали по ночам. На фабрике лагерь «Гланцштоф». Бельгийцы, немцы, итальянцы — отдельно. Они передвигались свободно, столовая своя, «советских» же водили под конвоем.

За дорогой было поле с картошкой. Последние в строю воровали, передавали вперед. Ели прямо сырой и грязной. Это когда эсесовцы отвлекались. Был такой молодой солдат Стефан, так он нарочно отворачивался, «не замечал». Были и среди фашистов добрые люди. Приходили в барак — холодно, голодно, плач, вой… Потом начались бомбежки — фронт продвигался к Германии. Во время бомбежек спрятаться было негде. Что дальше будет — неизвестно.

На фабрике мотали шпули. Нитки шелковые, толстые. На шпулях были тряпочки, их воровали, сшивали, делали что-то наподобие юбки плиссировки — прикрыться было нечем. Работали во всю силу. Только захочешь передохнуть, а тут эсесовка с плеткой… Пытались вредить. Мария тоже, как могла «боролась», брак делала. Нашли. Били, в подвал бросили. Сколько просидела не помнит.

Под конец войны фашисты хотели замести следы, то есть избавиться от пленников. Стало известно, что русских людей отправят в крематорий. Соседи бельгийцы передали, что ночью отключат свет и перережут проволоку — будет возможность бежать. Выходили по одному, якобы в туалет… Спаслись 14 человек. Бежали туда, где стреляли, там фронт, там наши.

Сил до фронта не хватило, остановились на дачах. Ночью пытались добывать еду, днем прятались. Местные жители, чьи дачи «обживали» пленные, пожаловались американцам. Они-то и приехали за беглецами. Большие такие, рослые, с автоматами… Страшно было, а куда деваться! Отвезли к «нашим».

Еще и виноватыми оказались. В плен сдаваться было нельзя, лучше смерть… А им жить хотелось!
«Кровь смывала» Мария на передовой, в госпитале. Врачи с ног валились. Бинты стирала, за ранеными ухаживала, делала все, что говорили. Бегала в разбомбленные аптеки на вкус определяла, какие лекарства (аспирин, например), бинты всякие… Раненых солдат распределяли по вагонам, что шли в определенные города.

Поездом, шедшим на Украину, ее, раненую в бедро, отправили на родину. А там никого: отец расстрелян, братья в Куйбышеве. Безнадежно больную, с тяжелой дистрофией Марию оставили на попечение местного почтальона. Выжила. Помогли купить билет до Куйбышева и отправили искать родственников.

На вокзале волжского города украинская девушка не растерялась: адрес брата узнала, до ночи добиралась на Сухую Самарку пешком. Постучала — не узнали — погибла, говорят, в 1942-м. Лишь материнское сердце (мама оказалась жива) не обманешь. Дверь распахнулась, и, показалось, что все мучения позади.

Мария Сергеевна Дюкова на встрече с немцамиПрикипела сердцем донецкая девчонка к Волжским берегам. Замуж вышла за хорошего человека. Прожили более 50 лет в любви да согласии с Иваном Михайловичем. (В этом году его не стало) Хотели на Украину вернуться, да затосковал там супруг, вот и прожили они много лет на Красной Глинке. Работали на АТП-2. Она — кладовщица, он — жестянщик. Отсюда и на пенсию пошли. Пришла мысль создать музей бывших малолетних узников (БМУ). Помог завод «Электрощит». В 2002 году Марию Дюкову пригласили в Германию.

Поездка оказалась интересной, плодотворной. Побывала в Кельне, где провела страшные годы в плену. Встретилась с такими же узниками, как она. Отношения поддерживает. А главное теперь она дружит с немецкой молодежью, а значит то, что было, не повторится никогда.

В ее маленьком музее много экспонатов. Разных. Но мне кажется символичной открытка с маками. Ее принесла немецкая семейная пара Каасман Хинрики и Эльки. Слова ее просты: «Простите нас и грехи наших отцов. Пожалуйста, если это возможно!»

Простила ли Мария Сергеевна? Душа русского человека сколь загадочна, столь сильна и великодушна… Главное, чтобы ужасы фашизма не повторились. Никогда и нигде!

Татьяна Воронина.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *